 Конкурсы Промо акции Здоровье Интервью Мода Опыт Питание | Путешествие Рецензии Среда обитания Форма Спецпроект Фотопроект Достижения |
Уже почувствовали весну? » АФИША 
|
АЛЕКСЕЙ ПЕСЕГОВ: ИСКУССТВО С КАМЕННЫМ ЛИЦОМ НЕ ДЕЛАЮТ
 Главный режиссер минусинского драматического театра Алексей Песегов рассказал, почему вопреки многочисленным приглашениям и наградам никак не покинет родной Минусинск, что такое любовь актрис, и для чего он с мужиками подстригся наголо.
Я вырос в «жутком» месте. Мой родной переулок Манский был частью «цыганского болота». На этом самом болоте мы устраивали пиратские битвы на плотах. Иногда дрались улица на улицу. Бывало – побеждал я. Но, случалось, и меня били.
Я мечтал быть ботаником, археологом или геологом. Космонавтом быть не мечтал: я же понимал, что с такой успеваемостью, как у меня, дорога в космос мне заказана. Мать хлестала меня ремнем нещадно. В основном, за школу. Я ведь был махровым второгодником. Несколько раз оставался на второй год. В те времена за плохое поведение на короткий срок исключали из школы. Так вот, я намеренно делал так, чтобы меня недели на две выгнали с уроков. В эти лучшие для меня дни я мог читать с утра до вечера. Читал запоем, это меня и спасало. По крайней мере, по литературе у меня всегда были хорошие оценки. В детстве я написал книжку о морских приключениях. Море я видел только на картинках, но книги о пиратах и морских путешествиях захватывали. У меня всегда была богатая фантазия.  Я неоднократно убегал из дома. Самым дальним моим походом оказалась дорога до Курагино. Мне было тогда лет десять-одиннадцать. Я хотел уйти в тайгу, построить дом, охотиться и жить один. Со мной ушло еще двое пацанов, но они передумали и вернулись домой. Я же пропутешествовал неделю. В летней одежде ночами было очень холодно. Питался одной клубникой. У меня до сих пор на нее страшная аллергия: наелся на всю жизнь. Домой вернулся худой, истрепанный в хлам. От битья спасло то, что мама уехала в гости в деревню, а отец (он у меня гонял плоты) был на сплаве. Бабушка сказала, что я отсутствовал всего несколько дней.Я ни черта не понимаю в математике и совершенно не разбираюсь в компьютерах. Я очень любил Люду Шляпину. Но ее мама была учительницей, а я – хулиганом и второгодником. Ей запретили со мной видеться. Потом я опять остался на второй год, меня перевели в другую школу. Я встретил Люду уже после армии. Просто поздоровались: все уже прошло... Я видел пирамиды, когда большинство о них даже мечтать не могли. И ничего не понял. Мы были в армии, лысые, в одинаковых костюмах, с пропуском «советского специалиста», молодые и глупые. Короче, не оценил. А вот сейчас посмотрел бы совсем другими глазами. Путешествовать – это то, чего мне всегда хотелось. Я ездил в Лондон. В этом городе я бы хотел пожить. В первый раз я женился сразу после армии. Глупость, конечно, несусветная. Гормоны играли. С первой женой мы прожили девять месяцев, со второй – девять лет. Со Светланой (Светлана Ламанова, главный художник Минусинского театра, – прим. ред.) мы живем уже довольно давно. Я не считаю лет. А зачем? Но серебряная свадьба у нас точно была. Моя вторая жена Галина (Галина Саломатова) была ведущей актрисой театра и любимой актрисой первого секретаря горкома. Когда он узнал о том, что я ушел из семьи ради Светланы, обещал вытурить меня из города в 24 часа. Я уехал в Кемерово, надеясь, что время лечит. Полгода жил там. Если женщина красивая, умная и к тому же блондинка – это страшная сила. Именно этим меня Светлана и поразила. Я работал заведующим постановочной частью, когда она приехала к нам в театр. Ее вины в том, что распался наш брак с Галиной, нет. Это я влюбился. Она не уводила меня из семьи. Все люди по натуре полигамны. Но почему-то всегда хочется, чтобы ты был полигамен, а она – любила всю жизнь тебя одного. Я был грузчиком на ликеро-водочном заводе. Отец привел меня в театр буквально за руку, узнав из газеты, что требуются монтировщики сцены. Не думаю, что он имел представление о том, что это за профессия. Меня до сих пор удивляет этот его шаг. Он был замкнутым и достаточно угрюмым человеком. А тут, такой смелый с его стороны поступок... Я умею в театре все. Я прошел все профессии – от монтировщика до режиссера. Я играл принца в сказке про принцессу и свинопаса. Одна из моих первых ролей. Уже не могу вспомнить свои переживания по этому поводу. Мне всегда нравилось работать со светом. Художник по свету – это творческая профессия. Я не хотел из нее уходить. То, что я стал режиссером – во многом заслуга Светланы. Не будь ее, я бы и вечернюю школу-то не стал заканчивать. Я сразу понял, что театр – мое место. Актрисы влюбляются в режиссеров. Но с годами понимаешь, что это – влюбленность в образ, а не в человека. Счастье – это часто банальное ощущение, когда ты утром встаешь, и тебе очень хорошо. Я не люблю, когда критики начинают меня ругать. Они, мне кажется, просто недопонимают чего-то. Каждый критик смотрит на спекталь, исходя из того, как бы он сам сделал его на моем месте. Я не верю в объективность суждения об искусстве. Искусство всегда субъективно. Сейчас я это уже понял, и прощаю другим выпады в мой адрес. Что бы ни говорили про мой спектакль и про меня, я-то сам знаю лучше, что и как я сделал. Всем зрителям не угодишь.  Я не смотрю свои спектакли. Во время премьеры я не сижу в зрительном ряду, не подглядываю из-за кулис за реакцией зрителя. Это не значит, что мне все равно. Раньше от волнения я много ходил. Весь спектакль мотался туда-сюда по кабинету или выбегал на улицу. Я и сейчас это иногда делаю. Но вообще, с годами как-то поуспокоился. Я очень сентиментальный человек. И в то же время циничный. Я не скажу вам, в чем именно проявляется мой цинизм. В церкви я плачу. Поэтому хожу туда редко. Меня может растрогать до слез телесюжет о чьем-то хорошем поступке. Я не стыжусь своей сентиментальности, потому что я – художник. Для художника это хорошо. Я бы хотел прожить несколько жизней. Я бы вообще хотел быть бессмертным. Правда, я нихрена для этого не делаю. Никогда не бил актеров и даже не особенно-то на них орал. Я стал кричать только в последнее время, после инфаркта. Врачи сказали, что либо надо уйти из профессии, либо поменять к ней отношение и дать волю эмоциям. Иногда матерюсь. Хотя терпеть не могу маты на сцене, и буду биться за то, чтобы со сцены они не звучали. Меня часто спрашивают: «ну что ты сидишь в этой дыре?» Но уже известно, что выманить меня из Минусинска надолго невозможно. Три дня назад приглашали принять Воронежский академический театр, – отказался. Я не суетливый человек. Мне нравится то, что в Минусинске нет суеты, все здесь родное. Тут мои корни, тут родители похоронены. Почему я должен уехать? Только вот горько за город, что он у нас такой неухоженный. Обращали бы на него власти побольше внимания – цены бы ему не было. Когда у меня хорошее настроение, я делаю хорошие спектакли. Во всяком случае, я не халтурю. Отец я хреновый. У меня дети разбросаны по разным семьям. Уже куча внуков. Я не горжусь тем, что папаша из меня не вышел, но так уж сложилось. Детей я не обижал, руки на них не поднимал, однако и много усилий к их воспитанию не приложил. Наверное, я просто не создан для этого. Меня трудно назвать домашним, хотя припадки такие случаются. Могу покопать грядки, дня два пожить под девизом «все в дом, все в дом». В остальное время дом для меня – театр. Я люблю готовить и делаю это хорошо. Владею практически всеми инструментами. Я много чего умею. Чужой успех возбуждает меня в творчестве. Возможно, это одно из главных моих положительных качеств. Я искренне рад, когда вижу чью-то хорошую работу. Сознательно не делаю в театре пост-модерна. Я могу поставить спектакль любого направления и жанра. Но у меня есть зритель и обязательства перед ним. Самовыражения как художнику мне достаточно и в других театрах. Здесь, в Минусинске, я делаю то, что будет востребованно местным зрителем. Но это не всегда какой-то грустный компромисс. Например, «Месяц в деревне» Тургенева – это cоциально-творческий заказ. На его постановку мне выделили деньги. Но я всегда хотел поставить эту пьесу. Будь я совершенно свободным художником, все равно не ставил бы пост-модерн. Мне интересна классика. Художнику необходимо состояние влюбленности. Это Юрий Башмет сказал, не я. Но он прав. Влюбленность дает полет, от нее в творчестве вырастают крылья. Я не святоша. В театре должен пить один человек. И этот человек – я. Это шутка, но видимо, я так часто ее повторял, что вдолбил-таки в подсознание своей труппы. У меня не случается, чтобы актер выходил играть с похмелья или, не дай бог, под хмельком. Я так и не повзрослел по-настоящему, и надеюсь, этого никогда не случится. Думаю, сейчас мне около тридцати, неважно, что там в паспорте. В «добренького» режиссера я не играю. А чего мне с ними, актерами, играть? – У нас разные весовые категории. Я такой, какой есть. В академических театрах режиссеры – это такие мэтры. Ходят важные, в галстуках, к ним не подступись. Не хотел бы я стать таким же. Как только ты замыкаешься в своей крутости, все. – Театру кирдык. Я суеверен, как и все режиссеры. Но эти свои вещи не хочу рассказывать. С каменным лицом искусство не делают. У меня есть смокинг. Но удобно мне в джинсе. Я ношу то, что мне покупает жена, и по большому счету на всякие тряпки и богемные шарфики мне плевать. Тяжело схожусь с чужими людьми. Я не читаю современную прозу. Мне скучно. Люблю смотреть документальное кино. Хотел бы когда-нибудь снять фильм по собственному сценарию. Во мне много всяких парадоксов намешано. Я не могу определить, кто я – сангвиник, холерик, флегматик. Определить – значит, ограничить. У меня бывают депрессии. Тогда я тупо смотрю телевизор. Могу готовить. Не могу никого видеть. Телефон отключаю. Я ленивый. Могу часами размышлять над чем-нибудь, но встать и записать все это – увольте. У меня была борода. Отрастил, когда возил «Циников» на «Маску» (2000г). А когда дело дошло до награждения – побрился. Председатель жюри Ольга Яковлева меня не узнала. Вручала диплом лауреата, руку жала, а сама все приглядывалась: кто это вообще за «маской» вышел. Год назад я побрился налысо. Поехали с мужиками на рыбалку, и там ради прикола давай налысо бриться. Прибыл домой, устроился на диване, смотрю телевизор. Приходят жена с сыном: «Сережа, там в комнате какой-то человек лежит!». Когда я встал, это был практически обморок. Как говорит мой друг, «в рыбалке важна канитель». Костер развели, снасти поставили, туда-сюда... поймали – хорошо. Не поймали – тоже замечательно. Записала Дана Ковальчик Фото: Евгений SLIM Павленко Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
Информация
|
Copyright © 2007-2009 ICC
