Однажды Евгений Гришковец «съел собаку» и уже десять лет рассказывает об этом всей стране. Блогер, автор нескольких романов, а теперь еще и киноактер, без стыда признается, что когда-то ему не хватало денег на беляш, и что он не понимает современную молодежь.

«Против ностальгии и воровства»

Моя жизнь в профессии началась со спектакля «Как я съел собаку». С тех пор прошло десять лет. Я не хочу, чтобы он воспринимался теперь как ностальгия по СССР. Поэтому пришлось его переделать, кое-что добавить, а некоторые моменты, даже очень любимые публикой, убрать. Про эстонских солдат, например, и про кукольные мультфильмы. Сегодня на мои спектакли ходят люди, которые уже не помнят того времени. Если ностальгия у меня и есть, то только по детству, но никак не по стране, где это детство проходило.

Я написал сценарий к фильму и даже сыграл в нем главную роль. Это дебют режиссера Анны Мэдисон, который уже весной выйдет в свет. Не знаю, какая его ожидает прокатная судьба, но, надеюсь, все получится. Думаю, мы сняли хорошее кино, пусть это и не блокбастер.

Считаю, что позитив любой ценой – это бессмыслица. Не вижу никаких художественных обоснований тому, что снял Балабанов в «Грузе 200». И в фильмах «Питер-FM» или «Плюс один» я тоже не вижу никаких обоснований для того, чтобы мазать патоку и повидло на экран. Там все на поверхности, слишком просто, даже элементарно. И не имеет никакого отношения к моей жизни. Мне 42 года, и такого, как в «Питер-FM», я не слышал и не видел. Такое нарочито позитивное кино как будто произведено по заказу молодежного движения «Наши».

Любимое произведение – всегда самое новое. Я сегодняшний мне всегда интересней, чем я вчерашний. Сейчас в фаворитах спектакль «Плюс один». А самая хорошо сделанная работа – это повесть «Реки». К ней просто не подкопаешься.

За все нужно платить, даже за скачку моих текстов и спектаклей из Интернета. Бесплатные сервисы лишают меня возможности инвестировать полученные средства в творчество. У меня нет столько денег, чтобы делать зрителям дорогостоящие подарки. Эти люди воруют мою собственность, не хочу этому потакать.

«Театр – это колхоз»

Творческий процесс у меня строго по расписанию. Это 15 лет назад я верил в музу и творческие порывы. А сейчас я выделяю себе время на написание книги – с декабря по март, сажусь и пишу.

Я уверен, что бумажная книга проживет еще очень долго. Есть такой приятный момент: ты держишь том в руках и понимаешь, сколько осталось до конца: прочитано вот столько, значит, сейчас начнется развязка. Это важно для восприятия текста. А экран компьютера такого ощущения не дает.

Мне пока неведомо, для чего я веду блог в Интернете. Но пониманию моих спектаклей и книг это точно никак не способствует. Не знаю, нужно ли мне сближение с читателем. Стараюсь все же не нарушать определенную дистанцию.

Меня не интересует театр. Я просто занимаюсь своим делом. Театр – это колхоз, а я хитрый кулак-единоличник. Мне не надо ни здания, ни завхоза, ни электричества.

Хочу чувствовать, что происходит в моей стране. И пока не все, что случается вокруг, мне понятно. Эта музыка, например, которую слушают двадцатилетние. И кино, которое приносит им радость. Я пытаюсь научиться не раздражаться на них, ведь это единственный способ сегодня остаться нужным.

«Провинция мне не доверяет»

Моя дочь учится в обычной школе. Все эти фокусы с частными школами и системными обучениями не оправдывают себя совершенно. Мне не нравится ЕГЭ. Я вряд ли бы поступил в университет с такой системой. При поступлении на филфак на устном экзамене по литературе мне попался билет о романе «Петр Первый» А. Толстого. Плохая книга, которая мне не нравилась. Я чувствую, что все – не поступил. И тогда преподаватель меня спрашивает: «А что вы читали у Достоевского?» Я и ответил, что много, а любимое произведение – «Неточка Незванова». А с ЕГЭ так не получилось бы. Теперь я филолог по специальности.

Очень хорошо помню, как я нищенствовал в Москве в 1998 году. Хочу купить беляш, а он стоит 16 рублей. А у меня 15. И все. Хотел пойти на Мадонну, когда она в Москву приезжала, но не смог себе позволить – остались только дорогие билеты. Не пошел, что ж теперь.

Я живу в провинции всю жизнь. Сначала Кемерово, потом Калининград. За 10 лет работы в Кемерово я сделал 10 спектаклей. Уже тогда мне рукоплескали в театрах Вены и Токио, но на родине я никому не был нужен. Провинция не создает для художника никаких возможностей для реализации, не доверяет ему абсолютно.

Не вижу разницы между сибирскими городами. Для меня это все – родная земля. Моя семья 200 лет жила в Сибири. Мой прадед строил Транссибирскую магистраль. Для меня Рязань гораздо более непонятный город, чем Красноярск или Иркутск.

Специально для VIT&FIT записала Диана Михайлина, Красноярск